Образ Маргариты замышлялся Булгаковым
как сатирический. По заданию сатанинской
власти она превратила талантливого поэта
в "мастера". Это же самое сделала
М.А. Андреева с А.М. Горьким.

Альфред Барков

Часть III. Метла Маргариты

Многочисленные штрихи, которыми Булгаков насытил свой роман, указывают на то, что прообразом Маргариты послужила артистка Художественного театра Мария Федоровна Андреева, гражданская жена Горького. Несмотря на свое высокое положение в обществе, она, увлекшись в начале века идеями марксизма (примем на веру приписываемое ей восторженными биографами "увлечение"), стала выполнять ответственные задания большевиков. В 1903 году она посещает Нижний Новгород, где встречается с уже знаменитым писателем, затем по своей инициативе выезжает в Женеву, где знакомится с Лениным и получает от него задание по более тесному вовлечению Горького в орбиту деятельности большевиков. В конце 1903 года она становится гражданской женой Горького, в 1904 году вступает в партию по личной рекомендации Ленина. По заданию партии она сопровождает Горького в эмиграции, выполняя при этом личные поручения Ленина.

Представление о ее роли в революционном движении России может дать содержание письма, отправленного с Капри: "Богданов, Луначарский, Алексинский и К^о — вот кто мои враги, они сделали все, от клеветы до обвинения меня в сумасшествии, чтобы "развести" Ал. М. со мной, так как пока эта "подлая, цепная собака около него — мы бессильны". Они свою игру проиграли, А.М. навсегда отошел от них, но стоило это мне всего, что мне было дорого..."

Речь здесь идет о каприйской школе социал-демократов, находившихся в оппозиции к Ленину. Письмо весьма интересное, особенно если учесть, что оно было адресовано в Россию сестре Андреевой — Е.Ф. Крит. Такое впечатление, как будто бы оно является отчетом о проделанной работе и предназначено для прочтения кем-то другим.

..."Она стала уходить гулять"... Только вот — куда?.. И к кому — ведь Ленин был в то время Женеве... Если учесть сомнения В.Н. Буниной и ее же замечание о нашпигованной провокаторами Каприйской партийной школе, где все между собой перессорились, то приведенная выдержка из письма Андреевой дает представление о том, кто мог вносить раздор в ряды слушателей школы.

Кстати, кроме Каприйской школы, был еще и V съезд РСДРП, куда Андреева была приглашена в качестве гостьи (именно Андреева, Горький лишь сопровождал ее). Это было в мае 1907 года в Лондоне. "Гостья" проявила себя неплохой хозяйкой на этом съезде: нашла какого-то английского фабриканта-мыловара, одолжившего крупную сумму денег на проведение съезда, "оберегала делегатов от натисков корреспондентов, обеспечивая конспиративные условия для тех из них, которым было рискованно оставлять свое фото даже в несовершенных газетных иллюстрациях".

Ну чем не хозяйка на балу Воланда! Прибыв гостьей, все быстро взяла в свои руки, все знала, всех оберегала... У юной ткачихи Орехово-Зуевской фабрики Морозовых, прибывшей на съезд в качестве делегата, о Марии Федоровне остались очень теплые воспоминания. Как же — девятнадцатилетней делегатке стало жарко, и Мария Федоровна по своей инициативе и за свой счет отправила ее пальто прямо домой в Орехово-Зуево! По почте. Чтобы девушке не тащить обузу на обратном пути. И еще у юной делегатки остались хорошие впечатления о том, как "во время перерывов был организован буфет, а около буфета часто угощали пивом, это организовала Мария Федоровна Андреева (жена Максима Горького). Она, приглашая выпить кружку пива, говорила полушутя, полусерьезно: "Угощаю пивом только большевиков", и меньшевики проходили мимо, с завистью поглядывая на кружки с пивом".

Да, меньшевикам явно не повезло... Хотя кто знает, кому больше...

Не менее странными выглядят и обстоятельства возвращения Андреевой в Россию в конце 1912 года. Выезд был обставлен с соблюдением всех мер конспирации: о себе писала в третьем лице, ехала через Данию под именем Харриет Брукс... Хотя для охранки содержание этих писем, если только они ее интересовали, вряд ли представляло секрет.

Дело в том, что параллельно этим письмам Ленин по своим каналам тоже обеспечивал "конспирацию" прибытия Андреевой в Россию. Заботясь о ее безопасности, хотя никакой необходимости в этом не было (преступление Андреевой, которое ей инкриминировалось, — издание в 1905 году газеты "Новая жизнь" — к тому времени попало под амнистию, в связи с чем, собственно, и стало возможным ее возвращение), Владимир Ильич возложил все тяготы по обеспечению ее безопасности в России на самого надежного партийного товарища — Романа Малиновского, успешно совмещавшего руководство фракцией социал-демократов в Государственной Думе с ролью платного провокатора охранки. Того самого Малиновского, по инициативе которого мало кому известный до этого Сталин был кооптирован в состав ЦК РСДРП.

И еще штрих. На пути из Капри Андреева в письме к А.М. Коллонтай писала 29 ноября 1912 года из Копенгагена: "За мной все время, с самого Капри, был хвост благодаря визиту к Алексею Максимовичу Вл. Лв. Б-ва [Бурцева], совпавшему с моим отъездом". Следовательно, Андреева подозревала "ассенизатора партий", то есть человека едва ли не единственного, в отношении непричастности которого к охранке сомнений нет, в том, что он навел на нее мифический "хвост". А, может, не подозревала вовсе, а просто боялась? Ведь Бурцев мог прибыть на Капри только по делу, которому посвятил свою жизнь. По вопросу выявления провокаторов охранного отделения... А вот Малиновского, которого Бурцев все-таки разоблачил как провокатора, Мария Федоровна почему-то не опасалась. Да и стоило ли бояться "охранки" и устраивать весь этот маскарад с конспирацией, если разрешение на въезд Андреевой в Россию давал не кто иной как сам товарищ Министра внутренних дел В.Ф. Джунковский!

Читаешь восторженные жизнеописания Андреевой, основанные на скомпонованных ею же в тридцатые годы противоречивых воспоминаниях, и диву даешься: фантасмагория, да и только! Только проверить ее уже невозможно. Да и нужно ли? Ведь на главный вопрос ответ мы все равно не получим — кто оплатил Андреевой поездку в Женеву летом 1903 года?

Знал ли сам Булгаков ответ на этот вопрос? Ведь с Бурцевым его пути нигде не пересеклись. И все же сомнения в истинной роли Андреевой во всей этой истории у него могли возникнуть в процессе тесного общения с В.В. Вересаевым, в воспоминаниях которого просматриваются намеки по этому поводу. Если к этому добавить, что в ближайший круг общения Булгакова входили также В.И. Качалов, поддерживавший в начале века отношения с Андреевой не только в связи с совместной сценической деятельностью в Художественном театре, но и на почве увлечения идеями социал-демократии, Е.И. Замятин, тесно общавшийся в начале века с Горьким и Андреевой, то возможность получения им детальной характеристики личности Андреевой сомнений не вызывает. Причем из уст людей, для которых наблюдательность является едва ли не главнейшей профессиональной чертой.

Требуется ответить на очередные вопросы: можно ли интерполировать неоднозначные отношения Мастера с Маргаритой на реальности из жизни Горького; был ли в биографии писателя случай, который можно отождествить с описываемым в романе "нашептыванием" Маргаритой того "самого соблазнительного", что на поверку оказалось "покоем", духовной смертью? Да не только "покоем", но и окончательным отречением от идей, заключенных в "рукописи, которая не горит", что выразилось в апологетике преступника Пилата?

Вряд ли имеет смысл цитировать источники, свидетельствующие о неровных отношениях Горького с Андреевой. Можно вспомнить о письме Горького из Италии, где он писал о тупой пиле, которой следует, по его мнению, распиливать возлюбленную. Поэтому лучше сразу перейти ко второй части вопроса.

Здесь ответ, видимо, следует искать в событиях 1921 года, когда писатель вторично выехал за границу. Считается, что этот выезд объяснялся необходимостью лечения, хотя в последнее время в печати встречаются и резкие обвинения Горького в том, что это была обыкновенная эмиграция, чуть ли не дезертирство. Но если рассматривать роковую для Мастера октябрьскую ночь, а также факт пожалования ему "покоя" как намек на выъезд Горького из СССР в октябре 1921 года, то в романе должна содержаться оценка их Булгаковым. И, если исходить из фабулы романа, где "покой" Мастеру первой "нашептала" Маргарита, то появляются основания поинтересоваться, какой была роль М.Ф. Андреевой в истории со второй эмиграцией Горького.

... 1921 год... Уже три года, как закрыта "Новая жизнь", где в "Несвоевременных мыслях" писатель обвинял Ленина в неоправданной жестокости. Готовилась высылка за границу интеллигенции. Но авторитет Горького, его заслуги перед партией не позволяли обойтись с ним, как с другими писателями.

Ленинское эпистолярное наследие содержит немало записок, в которых выражается забота о здоровье Горького, настойчивые рекомендации направить его на лечение за границу. Однако по настойчивому тону записок Ленина можно сделать вывод, что предложения о выезде не встречали ответного энтузиазма. Ходасевич так писал по этому поводу: "Я очень хорошо помню, как эти советы огорчали и раздражали Горького, который в них видел желание избавиться от назойливого ходатая за "врагов" и жалобщика на Зиновьева". Да и в воспоминаниях близких Горького, несмотря на их явно "приглаженный" вид, все же просматриваются отдельные моменты, дающие основание расценить роль Андреевой в этом как особую.

Ответ на вопрос о роли М.Ф. Андреевой в истории с выездом пролетарского писателя из страны победившего пролетариата вносит сопоставление содержания двух писем.

Вот выдержка из ее письма Ленину от 23 августа 1920 года: "Алексею необходимы новые впечатления, если он будет сидеть в облаке тех, коими он сейчас живет, ведь он с ума сойдет, об этом Вы не раз говорили". На письме имеется резолюция Ленина: "Л.А. или Глясер: напомните мне".

Биографы Андреевой так комментируют этот момент: "Ленин ничего не забывал. И не заставлял повторять просьбы. Марию Федоровну он понял с полуслова — Горькому надо уехать. И чем скорее, тем лучше. Пусть полечится за границей, отдохнет. И он пишет Алексею Максимовичу сам, строго и ласково: "У Вас кровохарканье, и Вы не едете! Это ей-же-ей и бессовестно, и нерационально. В Европе, в хорошем санатории будете и лечиться, и втрое больше дела делать. Уезжайте, вылечитесь, не упрямьтесь, прошу Вас".

"Ленин не заставлял повторять просьбы"... В данном случае — Андреевой. Полагаю, что приведенное дает возможность оценить смысл намека Булгакова: с его точки зрения, эмиграция Горького в 1921 году была ему навязана. Смысл "нашептывания" Маргариты ясен. Это — второй случай апологетики в романе, если не оправдывающий Горького в глазах Булгакова, то по крайней мере показывающий его как жертву обстоятельств, важным элементом которых была роль приставленной к нему Маргариты.

..."Слушай беззвучие, — говорила Маргарита мастеру, — слушай и наслаждайся тишиной.... Вечером к тебе придут те,... кто тебя не потревожит... Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак. Сон укрепит тебя, ты будешь рассуждать мудро... Беречь твой сон буду я".

Вот во что, оказывается, вылилась идиллическая картина, которую "нашептала" Маргарита своему возлюбленному... "Память мастера, беспокойная, исколотая память, стала потухать", ее заменил сон мудрого пескаря. Покой, которым "награжден" Мастер, — это забвение совести, духовная смерть. И вот наконец черная шапочка с желтой буквой "М" самой Маргаритой названа тем, чем она является в действительности, — "засаленный и вечный колпак". Что ж, создательнице "колпака" и исполнительнице околпачивания лучше знать смысл своей черно-желтой символики.

Поистине, шутовской колпак...

Cледующая часть
Предыдущая часть
Возврат в оглавление

Copyright © Alfred Barkov 1995-2003
alfred@barkov.kiev.ua
Last updated: Mar. 04, 2003

Sponsored LinksYour Ad Here

---